Грехи, о которых мы молчим

Томаш Кветень, OP

У каждого из нас есть грехи, в которых нам не хочется признаваться на исповеди. Если даже говорим о них, то обтекаемо, смущаясь, с робкой надеждой на то, что «пронесет» и священник допытываться не станет. Есть и такие грехи, в которых боимся признаться даже самим себе — куда легче, да и привычней во всем винить других или обстоятельства.

И все же до тех пор, пока мы не увидим, пока не назовем по имени свои «мелкие злодейства», будем рабски идти на поводу у них.
«Про это»
Пожалуй, труднее всего благочестивому человеку признаваться в том, что он бессилен перед собственной похотью. Может, и хотел бы от нее избавиться, а вот как — не знает. В притче Клайва Льюиса «Расторжение брака» есть персонаж с говорящей ящеркой на плече. То, что она ему нашептывает, очень похоже на вожделение. Ящерка хозяину порядком надоела, и все же он никак не решится ее убить. Так бывает часто: человека что-то тяготит, он очень хочет в этом признаться, но боится, что, поняв, какой груз на него давит, назвав его по имени, вынужден будет от него избавляться, а к таким подвигам он не готов. Поэтому изворачивается, как может, чтобы вроде как исповедаться, но «про это» — ни слова. Как-то одна из моих прихожанок (я служил в обычной приходской церкви) пришла на исповедь с тем, что соврала родителям. Я стал расспрашивать подробнее, и выяснилось, что она уже давно скрывает от них роман с женатым мужчиной. Разорвать эту связь девушка была не в силах и потому предпочитала молчать о ней даже в исповедальне.
Что в таких случаях делать священнику? Быть повнимательнее и помудрее, чтобы не огорошить человека требованием «немедленно изменить поведение», не объяснив при этом, зачем и как это возможно.
Есть еще одна причина, по которой многие предпочитают умалчивать «об этих делах». Немало людей и в самом деле полагают, будто в беспорядочных связях нет ничего дурного. Происходит это, думаю, не в последнюю очередь из-за того, что общество считает их чем-то вполне допустимым, едва ли не само собой разумеющимся. Куда суровее оно относится к разного рода нарушениям закона, к посягательствам на чужую собственность, а тем более – на имущество работодателя. Поэтому в махинациях, в компьютерном воровстве, в жульничестве, некрасивых или нечестных поступках современный человек исповедуется гораздо чаще, чем в «грехах плоти». В конце концов, ящерка, о которой рассказывает Льюис, побежденная пламенным ангелом, превратилась в дивного серебристо-белого коня «с золотыми копытами и золотой гривой», человек вскочил на коня, и «они… пронеслись сверкающей звездой до самых гор». Здесь – соль притчи о похоти: если человеку бережно помочь, он способен очистить, освободить свои желания и обрести крылья. Другое дело, способен ли священник создать такую духовную атмосферу, в которой была бы возможна подобная перемена.
Зависть
В ней исповедуются еще реже, чем в «плотских грехах», да что там, ее почти не замечают, хотя, пожалуй, нет другого порока, который так коварно отравлял бы наши отношения с другими людьми. Если кто и винит себя на исповеди в том, что завидует ближним, как правило, понимает под завистью исключительно злую эмоцию. Чувство это, в самом деле, очень мелко, но гораздо отвратительней подсказанные им поступки. Чаще всего именно из зависти мы злорадствуем, сплетничаем, делаем мелкие и не очень мелкие пакости, хотя мало кто согласится такое признать. Даже увидеть этот корень зла порой непросто: зависть искусно притворяется критичностью или справедливым недовольством, иначе говоря, соблазняет видеть другого в дурном свете, но при этом тешить себя тем, что состоятельный сосед на самом деле жмот и хапуга, а умеющий ярко говорить коллега — хвастун и трепло.
Это особенно заметно в политике. Большинство популистских партий, придя к власти, обещают наконец-то «расправиться» с той или иной социальной группой. Те, кого подобные обещания привлекают, в действительности – независимо от того, осознают они это или нет – движимы не столько политическими предпочтениями, сколько простейшей завистью, нашептывающей: «Почему это он должен жить лучше, чем я?» Она упрямо меряет мир по себе, а того, кто осмелится хоть на дюйм перерасти планку, тут же пригибает, чтобы не высовывался. Однако не стоит думать, будто это только «светский порок» – увы, не меньше, чем мир, им поражена церковная, в том числе монашеская среда. Иному «ревнителю равенства» гораздо легче методично портить жизнь более деятельному или талантливому собрату или сестре, чем радоваться собственным дарам и самому в полную силу делать то, что можешь. Когда же доведенный до крайности «выскочка» оставит монастырь, его – вместо того, чтобы задуматься, почему такое случилось, – немедленно объявят предателем, а в назидание прочим скажут: «Смотрите, до чего доводит гордыня». Может быть, стоило бы в подобных случаях набраться мужества и признать: «Мы виноваты не меньше, надо крепко помнить, сколько зла способна причинить зависть».
Спору нет, человеку свойственно сравнивать себя с другими. О том, какой высокой может быть состязательность, когда к ней не примешивается ревнивое чувство, свидетельствует, к примеру, дружба двух святых – св. Григория Назианзина и св. Василия Великого. «Одну имея цель, мы непрестанно возрастали в пламенной любви друг к другу, – в надгробном слове св. Василию вспоминал св. Григорий Назианзин. – Нами водили равные надежды и в деле самом завидном – в учении. Но далека была от нас зависть, усерднейшими же делало соревнование. Оба мы домогались не того, чтобы кому-либо из нас самому стать первым, но каким бы образом уступить первенство друг другу; потому что каждый из нас славу друга почитал собственною, своею». Нет ничего дурного в том, чтобы соревноваться в усилиях, тянуться к тому, что заведомо больше нас; вопрос в другом – готовы ли мы уступить первенство и не ославить победившего друга, а счесть своей его славу.
«…согрешаю словом…»
Вот еще один порок, о котором тоже редко говорят на исповеди, хотя я уверен: здесь каждому есть, в чем повиниться. Мы так привыкли к пересудам, сплетням, злословию и полуправде, что скоро перестанем им ужасаться. Опять же, это не только соблазн мира. Однажды я наблюдал, как в течение дня две сестры упоенно осуждали друг друга, а потом, нимало не смущаясь, вместе пели псалмы и шли к Причастию. Наибольшее, что можно было услышать от них на исповеди – «сестра меня искушает…» А ведь это были не «трудности» и не «искушения», а вполне определенный грех! В нашей общине действует жесткое правило: об отсутствующих дурного не говорят, и по меньшей мере два брата придерживаются его весьма строго. О себе такого сказать не могу, удержать язык удается далеко не всегда, но очень хорошо вижу, что запрет на пересуды пошел нам во благо. Недавно у нас гостил брат из другой общины, и, не зная этого правила, он «разговорился». Всего лишь несколько минут мы поневоле слушали его «милые байки» – но, право же, не помню, когда мне последний раз было так плохо.
Заведомое неведение
Наконец, совсем мало кто исповедуется в грехах против Церкви. Очень редко приходится слышать, чтобы человек винил себя в том, что он плохо познает свою веру или не пытается вникнуть в церковное учение, хотя и то и другое предписано христианину. Тем не менее есть немало людей, которые, ходя в храм, предпочитают оставаться в блаженном неведении относительно того, что происходит в области духа. Безусловно, по закону, данному Богом, в отличие от человеческих законодательств, незнание освобождает от ответственности. Иными словами, я не согрешу, если по незнанию съем в пятницу кусок мяса (впрочем, это в любом случае не такой тяжкий грех, если, конечно, не делать это намеренно или постоянно); однако в каноническом праве Церкви не случайно упоминается заведомое неведение, когда я «не знаю, потому что не хочу знать», потому что из крайне своеобразного представления о свободе считаю, что, к примеру, знакомство с нравственными нормами для меня не обязательно. Спору нет, никто не отнимет у меня неотъемлемого права заблудиться в незнакомом лесу, если я самонадеянно отправлюсь туда без компаса или карты. Однако речь не только обо мне; гораздо страшнее, когда от моего добровольного незнания страдают окружающие. Можно сколько угодно презирать закон всемирного тяготения, но это не поможет, когда мы будем лететь в пропасть.
Источник: Интернет-журнал “Брат Солнце”

Советы исповедникам и кающимся

Исповедь: ее необходимость пробуждает в нас чувство самоумаления и, временами, сильного смущения. Мало кому нравится рассказывать о своих грехах другому человеку - один на один или как-нибудь иначе. Со времен II Ватиканского Cобора очереди к исповедальням, особенно на Западе, начали укорачиваться, а требование ежегодной исповеди, кажется, почти забыто.
Несмотря на все свои недостатки, исповедь в том виде, как она существовала раньше, помогала кающемуся острее почувствовать таинство встречи Бога с человеком. Темнота исповедальни, строгое следование обряду, требование анонимности подчеркивали сверхъестественное происхождение божественного милосердия и роль священника, представляющего собой "второго Христа". Исповедь была средством, с помощью которого люди признавали свои ошибки перед Богом при посредстве человека - священника.
Было бы глупо утверждать, что современный обряд не передает ощущения тайны. Это то же таинство с четырьмя основными элементами: сокрушением, исповедью, отпущением и удовлетворением за грехи. Грехи прощаются. Встреча Бога с человеком происходит. Тем не менее, верно и то, что сегодня, идя на исповедь, люди слабее чувствуют, что должно произойти великое таинство встречи. "Психологические" ценности современного общества проникли в католическое сознание некоторых людей. Для некоторых протестантский принцип оправдания верой поставил под вопрос необходимость исповеди как таковой. И очень большую роль сыграло то, что люди потеряли ощущение присутствия Бога в своей жизни и, как следствие, перестали осознавать, что такое грех.
Далее следует несколько практических советов священникам и кающимся. Может быть, эти советы помогут людям научиться исповедоваться более регулярно и осознанно.
1. "Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться" (Иак 5.16). Перечитывайте время от времени этот стих из Писания и помните, что церковное предание воспринимает его всерьез. Те, кто утверждает, что исповедоваться можно непосредственно Богу, должны понять, что Бог знает все их грехи и не нуждается в том, чтобы Ему о них напоминали. С другой стороны, исповедание грехов священнику - это знак смирения. Это подтверждение того, что каждый из нас нуждается в конкретных знаках Божиего прощения и любви. Благодаря своей конфиденциальности тайная исповедь - один из наиболее человечных способов сообщить и принять это милосердие.
2. Помните, что говорит Церковь о том, как часто следует исповедоваться. Исповедь просто необходима, если человек находится в состоянии тяжелого греха. Эти правила - не ограничение свободы личности или "пережиток прошлого", а средство, обеспечивающее необходимый для духовного прогресса минимум.
3. Помните, что каждый человек - как священник, так и кающийся - находится в неповторимых отношениях с Богом. Священник должен помнить, что человек, стоящий перед ним, драгоценен в очах Божиих и к нему нужно относиться соответственно его достоинству. Исповедующийся должен помнить, что священник тоже исповедует свои грехи другому человеку - это поможет преодолеть стыд или страх. Священник в таинстве покаяния представляет Христа и Церковь, чтобы люди могли получить конкретный знак Божиего прощения. Молитесь, чтобы священник мог стать орудием Божией благодати. Священник, не забывай о своей обязанности молиться за тех, кто приходит к тебе.
4. Перед исповедью произведите тщательное испытание совести. Постарайтесь уравновесить то плохое, что вы узнали о себе, с тем хорошим, что в вас есть. Золотое правило испытания совести - десять заповедей - поможет вам в этом. Также полезны размышления над текстами Писания (заповеди блаженства, притчи о прощении, глава 13 из Первого послания ап. Павла к Коринфянам и др.). Какой бы путь вы ни избрали, постарайтесь понять, какие побуждения приводят вас к греховным поступкам, но не поддавайтесь соблазну сверхщепетильности и не вдавайтесь в ненужные частности. Помните, что некоторые грехи гораздо тяжелее прочих - отсюда традиционное различие между простительным и смертным грехом. Попросите у Господа благодати, необходимой для хорошей исповеди, и помните, что священник призван не осуждать, а помочь вам.
5. Посредством таинства исповеди слабыми человеческими средствами кающемуся сообщается Божие милосердие. Подходя к исповедальне, постарайтесь быть выше всех препятствий на вашем пути - будь то усталый или невнимательный священник, личные несогласия, богословские расхождения. Помните, зачем вы пришли: исповедать свои грехи и получить Божие прощение. Если вы взволнованы и не можете вспомнить, что вам делать, попросите священника помочь вам.
Священнику хорошо помнить, что не всякий кающийся умеет правильно исповедоваться. Будьте готовы помочь людям определить, в чем состоят их грехи, и совершить обряд. Будьте мягки и терпеливы. Помните, что люди, приходящие к вам, очень ранимы. Пусть они рассказывают о своей жизни, добавляя тем самым все новые страницы к бесконечной повести Божиего милосердия.
6. Прислушайтесь к словам, которые священник обычно произносит после благословения. Примите их так, как будто они обращены лично к вам, именно в данный момент вашей жизни. Пусть они откроют ваше сердце целительной силе Святого Духа. Священники, глубоко вчитывайтесь в Писание. Пусть оно будет перед вами, когда вы совершаете таинство. С умом выбирайте отрывки из него - выбранные вами слова будут способствовать общей тональности, в которой проходит таинство, поэтому произносите их не спеша. Попробуйте прочесть отрывок так, будто вы читаете его в первый раз.
7. Отнеситесь к своей исповеди, наставлениям священника, молитве сокрушения, отпущению и наложенной епитимье как к взаимосвязанным аспектам единого явления - покаяния. Оно зародилось в вашем сердце задолго до того, как вы подошли к исповедальне, и было вдохновлено Святым Духом. Продолжайте это сотрудничество с Духом, чтобы покаяние было совершенным. Ваша открытость принесет плод - благодать, сообщаемую таинством. После исповеди вы глубже проникнете в тайну воплощенной Божией любви.
8. Поблагодарите священника и помолитесь о том, чтобы Бог укрепил его в призвании. Простого "Спасибо!", сказанного от всей души, будет вполне достаточно. Вы бы удивились, узнав, как много оно значит для священника. Кроме того, благодаря служителя Господа, вы благодарите и самого Бога, простившего ваши грехи и обновившего ваше сердце.
9. Немного позже поразмышляйте о том, как прошла ваша последняя исповедь. Что было труднее всего? Что бы вы хотели сделать иначе? С уважением ли отнесся к вам священник? Улучшить всегда есть что. Священникам тоже полезно периодически размышлять о том, как они относятся к таинству исповеди. Не стало ли оно "профессиональной рутиной"? Удается ли вам донести до кающегося значение и тайну, которые несет в себе таинство?
10. Готовясь к следующей исповеди, используйте опыт предыдущих. Вспомните, как и где совершалось это таинство в вашей жизни, и ощутите, что это не разрозненные события, но взаимосвязанные этапы вашего обращения к Богу. Зная о том, насколько частой исповеди требует Церковь, попробуйте определить ваш личный ритм, соответствующий вашим духовным потребностям. Этот ритм может и изменяться - если меняетесь вы сами.
Исповедь - задача, требующая глубокого смирения. От кающегося требуются мужество и честность, от духовника - мудрость и сочувствие. Но в этом трудном опыте во всей полноте проявляется безуслоная любовь и прощение Бога. Грехи прощены, препятствия разрушены, завет восстановлен и благодать изливается в изобилии.

о. Ежи Ягодзинский, SVD

http://procatholic.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=247:2008-02-28-13-52-11&catid=110:2008-02-18-12-56-16&Itemid=71

 
О сущности Таинства Покаяния и Примирения
о. Войчех Сурувка OP
Вода и слезы
Церковь показывает нам сущность Таинства Покаяния и Примирения в широкой перспективе призыва к обращению. В Апостольском обращении Reconcilatio et penitentia Папа Иоанн Павел II пишет, что Таинство Исповеди является новым прочтением призыва к покаянию, с которым Бог обращается к современному человеку. Это обращение, metanoia, является установкой, характеризующей всю полноту христианской жизни. И это не единовременный акт, сопровождающийся желанием принять крещение, а постоянное экзистенциальное решение пребывать с Богом.

Однако в опыте каждого человека присутствует слабость, поскольку мы носим это сокровище в глиняном сосуде. Сокровище новой жизни помещено в человека, который не всегда, даже если он знает истину, способен приспособить к нему свою жизнь. Польский доминиканец, уже покойный ныне о. Каликст Сушило написал в одном из своих стихов такие слова: “Дай мне, Господи Боже, пожить еще немного, потому что я еще не до конца крещен. / Воды крещения еще не достигли всего, чего должны достичь. / Еще много во мне ветхого язычника”. Для того чтобы воды крещения объяли все тело ветхого язычника, необходимо время. Нужно время, чтобы привести себя в соответствие с фундаментальной крещальной установкой, заключающейся в полном открытии себя Отцу. Поэтому св. Амвросий писал о двух обращениях, составляющих опыт человека: “У Церкви есть вода и слезы, воды крещения и слезы покаяния” (ККЦ 1492). Установка на исповедь напрямую вытекает из установки на крещение, как река вытекает из своего источника.
Дефекты позиции
Если исповедь тесно связана с крещением, мы можем говорить не только о конкретном акте исповеди, но также и об установке человека на исповедь, распространяющейся на всю жизнь христианина. Известно, что существуют определенные искривления, дефекты тела. Будучи по образованию реабилитологом, я хотел бы, пользуясь этой метафорой, описать по крайней мере два из них, чтобы потом указать на пример правильно сформированного подхода.
Не подлежит сомнению, что встреча человека с Богом в наиболее широком значении всегда происходит в нашей психике, через нее и благодаря восприимчивости, данной нам вместе с человеческой природой. Поэтому психика должна быть вовлечена в акт исповеди, однако здесь есть определенная опасность. Адриенн фон Шпеер, швейцарская духовная писательница, врач и мистик пишет: “Визит к психологу может мне указать только “способы”, как поступать правильно в настоящей ситуации, которые, однако, в измененной действительности могут и должны подлежать изменениям. Исповедь же ставит человека перед его предназначением, данным ему Богом, перед лицом вечных вопросов” . В исповеди возникает совершенно иная перспектива, чем в психологическом анализе. Она принимает во внимание не только вещи, стоящие в начале, те, которыми особым образом занимается психоанализ, чтобы узнать причины конкретного поведения, но также и конечные, т. е. окончательное призвание человека в свете божественной истины. Особенно важно обратить на это внимание при совершении испытания совести. Когда мы смотрим на наши изъяны, недостаточно задуматься над тем, чья это вина: родителей, общества, воспитания, моя собственная, но следует поставить перед собой вопрос об окончательном смысле моей жизни. То, что у кого-то есть те или иные дефекты, мешающие ему жить, не означает, что святость для него недостижима. Святость – не то же самое, что совершенство, и здесь полезно всегда возвращаться к словам св. апостола Павла о “жале в плоть”, делающем нас смиренными. Мы столь же справедливо можем говорить и о “жале в душу”, которое мы несем, чтобы научиться смирению, являющемуся наиболее прямой дорогой к святости. Эта точка зрения, о которой упоминала фон Шпеер, вытекающая из глубины опыта веры, согласуется с тем, что пишут на эту тему психологи. Польский психолог Анна Галдова, говоря о духовном развитии человека и сопутствующих ему проблемах, отмечает: “Можно преодолевать эти трудности и страдания, для этого не нужен психолог, но нельзя подходить к ним с методами психологической помощи. Как правильно заметил Франкл, обычное психологическое вмешательство может – стремясь к облегчению страданий – затормозить или даже прекратить духовное развитие. Страдание бывает “ценой”, которую приходится платить за развитие” . Это весьма решительное утверждение польского психолога предостерегает нас от опрометчивого приближения “скальпеля психоанализа” к человеческой душе. Не все на уровне психики удается выпрямить (либо не сразу), однако это не означает, что человек не может стремиться к святости.
Первый дефект характеризуется тем, что мы воспринимаем исповедника как специалиста-психолога, который должен предложить нам конкретную терапию развития. Другой дефект является противоположностью первого, а именно, когда мы воспринимаем исповедника как друга, к которому приходим на беседу, но при этом особенно не ожидаем от него никакого совета. Мы не даем ему возможности вмешаться, хотим только “высказаться” или ищем лишь подтверждения своих поступков. Ведь на самом деле мы не хотим ничего менять в нашей жизни, достаточно, чтобы нас пожалели, сказали нам, какие мы несчастные, погладили по головке или хотя бы просто слушали и поддакивали. И снова, как и в первом случае, такой подход является составной частью нашей жизни, и ничего плохого в нем нет, даже напротив, это прекрасный дар для друзей. Однако, когда вместо того, чтобы давать нам силы для перемен или выдержку в испытаниях, это связывает нас, тогда это становится недостатком. Адриенн фон Шпеер, будучи врачом, многократно беседовала с пациентами, она утверждает, что “само по себе “рассказывание” другому о своей жизни не влечет за собой никаких дальнейших обязательств. Я могу испытывать по отношению к своему слушателю благодарность или смущение. Однако я остаюсь свободным человеком, (…). Каждый человек, знающий только признания людей, по своему усмотрению принимает или отбрасывает их, и сам он делает такие признания только в той мере и тогда, когда ему этого хочется. Исповедующийся же должен заранее исключить все “мне хочется” . Реабилитолог, который только выслушивал бы своих пациентов, вместо того, чтобы заниматься с ними, никогда не достиг бы никаких результатов.
Бог Сам раз и навсегда обозначил место – как пишет фон Шпеер – где Он хочет применять психоанализ к грешникам: “Это Крест и по его образцу установленная исповедь” . Каждый, кто занимался с пациентами в реабилитационном кабинете, знает, как важны зеркала, перед которыми пациент, делая упражнения, может корректировать свою осанку. Шпеер пишет, что приступающие к исповеди, с одной стороны, видят свою неудавшуюся жизнь, тяжелую участь, часто зависящую от семейных историй или же от какого-то неопределенного рока, висящего над ними (первый дефект). С другой стороны, они видят самих себя, конечно, с определенными недостатками, однако в принципе это не они ответственны за “все это зло”, которое их окружает (второй дефект). Единство обоих этих элементов, действий и последствий, ситуаций и вины мы обнаруживаем, когда Сам Бог держит перед нами зеркало. “Это зеркало, которое держит Бог – Его Сын, ставший человеком, подобным нам во всем, кроме греха. Поэтому тот, кто хочет научиться исповеди, должен прежде всего присмотреться к жизни Сына Божия” . Если ему достанет смелости заглянуть в это зеркало, от Него он узнает, что такое исповедь, как следует понимать ее суть и ее действие.
Перед зеркалом
Чтобы научиться правильной “осанке” в исповеди, нужно посмотреть на жизнь Иисуса Христа, который остается для нас примером. Адриенн фон Шпеер описывает конкретные моменты в жизни нашего Господа, являющиеся реализацией исповедальной установки. “Все таинства являются отражениями жизни Господа, в ней же они находят свою истину и первообраз” (21).
Вся жизнь Иисуса является для нас примером: “Можно сказать, что на земле Он пребывал перед Отцом в том самом положении, которое образцовый кающийся должен принимать перед своим исповедником, Церковью и Самим Богом – в полной, ничего не скрывающей открытости, в неустанной готовности принять Духа Святого, в уверенности, находящейся не только в самом себе, но в Отце и Его Духе” (21-22). В этом смысле исповедь – это не только конкретный момент в жизни верующего человека, единократный акт, совершаемый кающимся, а смысл христианской жизни, как таковой. “Акт исповеди не является чем-то обособленным: скорее, это концентрация и раскрытие положения, которого мы никогда не должны покидать” (40).
Сын Божий принимает эту установку уже в Воплощении: “Сын, несмотря на то, что Он знает все от века, не обращается к этому знанию. Он оставляет все Духу и Своей Матери. Это базовый элемент, который позднее будет выступать во всем Таинстве Исповеди. Воплощение становится прелюдией исповеди уже исходя из того, что Младенец, получивший некогда полноту знания, уже в момент Воплощения позволяет полностью Собой распоряжаться во благо Искупления. (…) Эта первая установка Сына станет Его постоянной и окончательной установкой” (27). Это также установка кающегося, позволяющего распоряжаться собой в доверии Богу и Церкви. Для практики исповеди представляется чрезвычайно важным отказаться от всех способов оправдания себя перед исповедником, попыток доказать свою невиновность. Сын Божий в молчании ребенка принял на Себя наши грехи. Тайна Благовещения призывает нас молчать обо всем, что несущественно в исповедании грехов.
Тайна Рождества связана с актом отпущения грехов. Мария, “рождая Его той святой ночью, рождает тем самым всю силу освобождения от грехов, более того, акт рождения родственен уделению отпущения грехов, поскольку Мария неожиданно оказывается перед лицом переизбытка Божией благодати, в совершенно иных чем когда-либо прежде отношениях с ней” (28). И снова прежде всего этот опыт молчания и ожидания явления Божиего Милосердия.
Иисус, еще будучи ребенком, указал родителям, где начинается сфера Его исключительного общения с Отцом. “Наиболее ясно это проявилось, когда двенадцатилетний Иисус провел ясную границу, разделяющую права Бога и права родителей (…) Подобные конфликты могут переживать христианские родители в случае с духовным руководством их ребенком – даже скорее, чем в случае исповеди. (…) Здесь наиболее зримо проявляется личностный характер исповеди, на страже которого стоит церковный закон. Родители Иисуса знают, что Он принадлежит Богу, поэтому они могут искать Его только там, где есть Бог” (33). Эта тайна также влияет на подготовку к Таинству Исповеди. “Мать-христианка думает об исповеди уже тогда, когда указывает своему ребенку на зло и тяжесть греха. Когда она ожидает его исповедания и готовит его к нему, она тем самым исполняет долг матери и христианки. А когда Мария ожидает от Своего Сына полной открытости (Он, конечно, выполняет Ее ожидания),Она понимает, что это та самая открытость, которую Она проявила по отношению к Отцу. Тем не менее, Она следит за этой открытостью Ребенка перед Ней, это становится частью Ее материнских обязанностей по отношению к Сыну, точно так же как учить Его зашнуровывать ботинки” (32).
Начало Иисусом публичной деятельности связано с миссией Его предшественника – Иоанна Крестителя. С одной стороны, Иоанн Креститель в некотором смысле был предшественником Иисуса, а с другой, также подготавливал Ему путь. Это двойное отношение мы находим и в позиции, занимаемой во время исповеди. С одной стороны, исповедь другого человека, например, святого, или моего соседа, исповедующегося регулярно, может быть для меня импульсом, который подтолкнет меня к конфессионалу. С другой стороны, наш индивидуальный путь обращения связан с другими верующими глубокими духовными узами, даже тогда, когда мы не отдаем себе в этом отчет. Когда какой-нибудь грешник встает на колени перед конфессионалом, “он задает вопрос, не является ли и он преемником, не проторил ли ему дорогу какой-нибудь святой, какая-нибудь набожная “душа”. Не черпает ли он из сокровищницы исповеди, из собранной там в обилии и теперь достающейся ему благодати смирения и открытости. Этот же вопрос можно направить на отношения между Иоанном и Иисусом: тяжесть миссии Иисуса Отец мог раньше уже заключить в миссии Иоанна” (38).
Пустыня и Масличная гора – два места, особым образом связанные с миссией Иисуса. Перед началом Своей публичной деятельности Он отправляется в пустыню, а в ночь накануне Своих страданий – на Масличную гору. Пустыня – это созерцание, нацеленное на действие, момент победы над слабостью, подготовка к выполнению задания. “Масличная гора – это снова созерцание, однако направленное уже не на деятельность, не на то, чтобы почерпнуть необходимые для нее силы, а на смерть” (47). В этой тайне мы встречаемся с той истиной, что с некоторыми грехами, искушениями или событиями в нашей духовной жизни нам придется бороться и просить о необходимых для этого силах, а некоторые мы вынуждены будем терпеливо переносить. Обе установки обладают своей ценностью и ведут нас к Богу. “Сын хочет показать Отцу, что Его воля имеет для него одинаково безусловное значение как в действии, так и в страдании” (48).
И, наконец, тайна Креста. “В усилии, требуемом от человека, грех не является тем, что все окончательно определяет. Своим признанием человек свидетельствует, что понял что-то из того, что Господь сделал для него на Кресте, и что продолжает совершать для него во время каждой Евхаристии” (56). Таким образом, все концентрируется на Кресте. Предыдущие этапы ведут к акту исповедания, который совершает Сын перед Отцом на Кресте. Это исповедание остается для нас примером позиции, принимаемой кающимся во время исповеди. “Когда грешник исповедует свои прегрешения на исповеди, в тот момент между ним и грехом возникает двойственное отношение: признавая и исповедуя свою вину, ты как бы отождествляешься с ней и тем самым признаешь себя грешником. Однако признавая вину своей, ты одновременно дистанцируешься от нее в акте сокрушения. К полному избавлению от вины ведет ее полное принятие на себя через признание и сокрушение. Грешник для того исповедует свою вину, чтобы очиститься от нее. Связывает себя с ней для того, чтобы от нее освободиться” (22).
***
Иисус всей Своей жизнью дал нам пример отношения к исповеди. Его Крест – это зеркало, в которое мы должны смотреться, поэтому следует также помнить о том, что в исповеди мы всегда должны более искать Бога, нежели себя. “Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия” (Евр 12, 1-2).
Перевод с польского Юзефа Дремлюга
http://www.catherine.spb.ru/page.phtml?query=zerkalo

Радио Ватикана:  http://www.radiovaticana.org/rus/index.asp

Трудные вопросы. Выпуск 11. Как отличить смертный грех от обыденного греха?

ВОПРОС:
Как отличить смертный грех от обыденного греха?

ОТВЕТ:
«Смертный грех, -- гласит Катехизис Католической Церкви, -- разрушает любовь в сердце человеческом тяжким нарушением Закона Божия; он отвращает человека от Бога, Который есть его конечная цель и его блаженство, заставляя предпочесть Богу некое благо низшего порядка. Обыденный грех сохраняет любовь, хотя он ее оскорбляет и ранит». Поэтому, совершив смертный грех, крещеный может вернуть благодать Божию только посредством Таинства Примирения. И хотя верующий призван часто приступать к этому Таинству даже при наличии только обыденных грехов, исповедание смертных грехов является обязательным для того, чтобы примириться с Богом в Таинстве Покаяния и получить возможность приступать к Святому Причастию. Вот почему необходимо знать, что объективно следует причислять к смертным грехам, которые делают невозможным причащение Святых Христовых Тайн.
Грех являетася смертным при трех одновременных условиях: во-первых, он касается серьезной материи, во-вторых, он совершается с полным осознанием и с полным согласием воли.
Это осознание и согласие во многом зависят от состояния каждого отдельного человека и касаются каждого отдельного случая. Поэтому в первую очередь мы остановимся на том, что означает «серьезная материя».
Если мы обратимся к десяти заповедям, то среди грехов, которые всегда касаются серьезной материи, можно назвать следующие: грехи против первой заповеди: отвержение Бога, поклонение сатане, обращение к колдунам, тяжкие формы суеверия, грехи против богословских добродетелей – ересь, отступничество, неприятие истин веры, отчаяние в спасении и, наоборот, самонадеянность в отношении спасения, ненависть к Богу и ближнему, умышленное зло в отношении к ближнему, а также упорный отказ от молитвы.
Тяжкие грехи против второй заповеди: богохульство, клятвопреступление, нарушение обетов. Грехи против третьей заповеди -- это неучастие в Святой Мессе в воскресные дни и в предписанные Церковью праздники (для католиков латинского обряда это Рождество, Праздник Пресвятой Богородицы 1 января, Богоявление, Успение Пресвятой Богородицы, Торжество Всех Святых, Торжество Непорочного Зачатия); к тяжким грехам против третьей заповеди относится также причащение, когда на совести есть еще не исповеданные смертные грехи.
Грехи против пятой заповеди: убийство, самоубийство, аборт, эвтаназия, использование наркотиков, пьянство, побои. Тяжкими являются грехи против шестой заповеди, такие как аутоэротизм, блуд, добрачные отношения, гомосексуальные связи, контрацепция супругов, прелюбодеяние, сексуальное насилие, педофилия и так далее.
Часто мы имеем дело с тяжким грехом даже когда речь идет о материи, которая в иных случаях является «легкой». Например, четвертая заповедь предписывает чтить мать и отца. Конечно, в семье могут быть различные словесные перепалки и раздоры, непослушание, -- и тогда речь идет об обыденном грехе. Но если речь идет о тяжких конфликтах – о тяжелом попрании достоинства своих родных, -- то это смертный грех. Нарушения четвертой заповеди включают в себя и грехи словом, проклятия, сплетни, наносящие ущерб чести нашего ближнего. Среди грехов словом нужно различать такие, которые, по сути, не попирают достоинство ближнего, -- и тогда мы совершаем обыденный грех, -- и такие, которые наносят серьезный ущерб чести и доброму имени ближнего. В этом случае совершается смертный грех.
Или, например, седьмая заповедь – «не укради». И здесь нужно различать между украденным пакетиком леденцов (что, конечно, является кражей, грехом) или значительной суммы денег.
Восьмая заповедь предписывает не лгать. Очевидно, что когда речь идет о клевете или о ложном свидетельстве в суде, мы всегда имеем дело с тяжким грехом. Если же речь идет о неправде, сказанной в целях самозащиты или чтобы не нарушать мира в семье, мы не выходим за пределы обыденного греха. Который, конечно, в любом случае остается грехом, и христианин, стремящийся к духовному совершенству, призван каяться в нем на исповеди.
Смертным грехом против девятой заповеди: «не желай жены ближнего твоего», -- могут быть иные грехи против целомудрия, кроме перечисленных выше. Когда мы планируем вступить в греховную связь (даже если потом в действительности мы эти планы не реализуем), мы совершаем смертный грех. Ведь Иисус сказал: «всякий, кто смотрит с вожделением, уже прелюбодействовал». Точно так же, смертными грехами являются использование порнографии или грехи против целомудрия посредством Интернета. В то время как нечистый помысел, на котором мы не задерживаемся, даже если нам его не удается сразу преодолеть, остается обыденным грехом.
В эту заповедь включены также грехи нескромности во взгляде, в словах. Как правило, в таких случаях речь идет о «легкой материи» и обыденном грехе, но легкая материя в этих случаях с легкостью может стать серьезной. Поэтому так важно говорить на исповеди обо всех грехах, какой бы тяжести они ни были, и спрашивать совета у священника.
Десятую заповедь – «не желай имущества ближнего твоего» -- мы нарушаем, только планируя присвоить себе чужое. А тяжесть греха, как мы говорили выше, зависит от того, что именно планируется присвоить.
Подведем итог: есть грехи объективно тяжкие, когда идет речь всегда о серьезной материи. И есть грехи, тяжесть которых зависит от того, какой ущерб мы наносим материальному или духовному благу ближнего.
Конечно, во всем «каталоге» перечисленных нами грехов не следует видеть лишь некую «моралистскую» картину. Напомним из Катехизиса Католической Церкви, чем по сути своей является смертный и обыденный грех.
Смертный грех разрушает любовь в сердце человеческом тяжким нарушением Закона Божия; он отвращает человека от Бога, Который есть его конечная цель и его блаженство, заставляя предпочесть Богу некое благо низшего порядка. Обыденный грех сохраняет любовь, хотя он ее оскорбляет и ранит. Чтобы грех был смертным, необходимы одновременно три условия: "смертный грех - это тот, который касается серьезной материи и, кроме того, совершен с полным осознанием и с полным согласием". Смертный грех требует полного осознания и полного согласия. Он предполагает знание греховного характера действия, его противоречия Закону Божию. Он предполагает также согласие достаточно свободное, то есть сознательный личный выбор. Мнимое неведение и ожесточение сердца не уменьшают, а увеличивают волевой характер греха. Неведение невольное может ослабить или даже освободить от тяжкой вины. Но никто не имеет права оставаться в неведении принципов морального закона, вписанных в совесть каждого человека. Чувственные импульсы, страсти также могут уменьшить волевой и свободный характер проступка, так же, как и давление извне или патологическое расстройство. Грех по злому умыслу, по свободному выбору зла - самый тяжкий. Смертный грех - это столь же радикальная возможность человеческой свободы, как сама любовь. Он влечет за собой потерю любви и лишение освящающей благодати, то есть состояния благодати. Если он не искуплен раскаянием и прощением Божиим, он влечет исключение из Царства Христа и вечную смерть в аду, ибо наша свобода властна выбирать навсегда и безвозвратно. Тем не менее, если мы можем судить, что тот или иной поступок сам по себе является тяжким грехом, мы должны доверить суд над людьми правосудию и милосердию Божиему.
Мы совершаем обыденный грех, когда не соблюдаем меры, предприсанной нам моральным законом касательно легкой материи, или когда не подчиняемся моральному закону касательно серьезной материи, но не совсем сознательно или без полного согласия. Обыденный грех ослабляет любовь; он является проявлением беззаконной привязанности к сотворенным благам; он препятствует продвижению души к добродетельной жизни и к деланию нравственного добра; он заслуживает временного наказания. Обыденный грех, сознательно совершенный и оставшийся без раскаяния, мало-помалу толкает нас на грех смертный. И все-таки обыденный грех не восстанавливает нас против Божественной воли и дружбы; он не разрывает союза с Богом. Он исправим человеческими силами с помощью Божией благодати. Он не лишает освящающей благодати, дружбы с Богом, любви и, соответственно, вечного блаженства, и не препятствует нам приступать к Святому Причастию.
В заключение напомним слова Блаженного Августина: «Человек не может, будучи во плоти, избежать всех грехов, по крайней мере - грехов легких. Но эти грехи, которые мы называем легкими, не полагай их безобидными: если ты находишь их безобидными, взвешивая их, содрогнись, их подсчитывая. Множество легких предметов составляет большой вес; множество капель наполняет реку; множество зерен составляет груду. Какова тогда наша надежда? Прежде всего, исповедь...».
При использовании материалов ссылка на русскую службу Радио Ватикана обязательна. 
Трудные вопросы. Выпуск 14. Как победить страх "плохой Исповеди"?
ВОПРОС:
«Иногда у меня возникает множество сомнений по поводу моего прошлого, и я постоянно мучаюсь вопросом: было ли это смертным грехом? Исповедовала ли я его? Для меня это стало настоящим кошмаром, эти мысли меня постоянно преследуют. Иногда мне кажется, что все, что я делаю или даже думаю, -- грех. Что делать?»

ОТВЕТ:
Что делать, когда мы сомневаемся, совершили мы или нет определенный грех? Такое сомнение можно поделить на три: совершили ли мы грех, был ли он тяжким (то есть смертным), и, если он был тяжким, покаялись ли мы в нем на Исповеди.
Начнем с первого соманения: о самом наличии греха. Если мы сомневаемся в том, был ли наш поступок грехом, то мы не обязаны говорить о нем на Исповеди. Еще Тридентский собор предписал исповедоваться в грехах, которые мы осознаем (и подразумевается именно уверенность, поскольку осознание означает не мнение, а окончательное суждение). Тем не менее, поскольку ситуация сомнения сама по себе является неясной, верующий призван спрашивать совета о том, допустим или нет тот или иной поступок.
Если же мы сомневаемся, был ли наш грех тяжким или был ли он нами исповедан, то в таком случае, как утверждают многие специалисты по нравственному богословию, необязательно его исповедовать. Вот что пишет об этом святой Фома Аквинский: «Если кто-то сомневается в том, является ли смертным его грех, то он обязан исповедовать его, пока находится в сомнении. Тем не менее, он не должен упоминать о том, что его грех – смертный, но излагать в форме сомнения, оставляя все на суд священника». И в любом случае в такой ситуации нужно следовать аксиоме: «Lex dubia non obligat» -- «сомнительное право не обязывает». Такого принципа придерживаются многие богословы.
Что можно конкретно посоветовать автору нашего вопроса: все же лучше обращаться к одному и тому же исповеднику, чтобы иметь единую линию духовного руководства.
Что касается навязчивых мыслей о греховности каждого поступка, которые приходят часто после совершенной Исповеди, – постараться не обращать на них внимание (разумеется, после искренней беседы с исповедником). Эти одержимые мысли происходят от лукавого, который не хочет, чтобы мы радовались дарам Господа.
Приведем здесь несколько фрагментов из сочинений святой Екатерины Сиенской, Учителя Церкви: «Итак, не бойтесь, дорогой мой брат, когда вы видите, что дьявол, намереваясь помешать покою и терпению вашего сердца и вашей души, наводит уныние и мрак на вашу душу, вселяя в нее множество фантазий и мыслей. Иногда вам покажется, что тело хочет быть непослушным духу. Или даже дух богохульства захочет осквернить ваше сердце через разные другие борения. Не бойтесь: душа не должна печалиться ни из-за какой борьбы».
И еще: «Смятению, вносимому дьяволом, душа пусть ответит: «Если бы не было во мне Божественной благодати, то не было бы и доброй воли, и я последовала бы за твоими хитростями и за моими извращенными фантазиями. Но я уповаю на Господа Нашего Иисуса Христа, который сохранит меня до последнего мгновения моей жизни»».
И еще – замечатльные слова святой Екатерины: «И если не можете сделать ничего другого, то по крайней мере встаньте у креста и скажите: «Иисусе, Иисусе»… Утештесь в святой и доброй воле и не вникайте в ваши фантазии. Думайте о том, что благость Бога позволяет бесам досаждать душе, чтобы смирить нас и дать признать Его благость, чтобы мы прибегали к Нему и укрывались в Его сладчайших язвах, как дитя прибегает к матери».
А вот учение святой Екатерины Сиенской о том, «Как победить страх плохой Исповеди». Вот что она пишет: «Иногда душа искренне исповедует свои грехи, ничего специально не замалчивая. Но чтобы смутить душу, чтобы она не стяжала с пылкостью сердца плоды исповеди, дьявол хочет внушить ей, что она плохо исповедовала свои грехи, и говорит: «Ты не все сказала; а те, о которых сказала, не описала так, как нужно». И множество других мыслей и смущений посылает он той душе. И если душа не поднимается с рассудительностью и доверием, то она пребывает в теплохладности, внутренней тревоге и во мраке. Она связывает себе руки святого желания и заключает его в узы смятения, как мы уже сказали. Она теряет радость и становится нестерпимой для себя самой.
Есть ли средство, чтобы не пасть в отчаяние? Нет иного средства, чем свет веры, который, побуждая ее опомниться, показывает, что она не оставила добровольно и коварно на совести какой-либо яд вины, не извергнув его на Исповеди. Да, пусть она признается, что сказала о своих грехах несовершенным образом, что не представила их во всей серьезности. Но пусть она помнит, что Исповедь должна быть приправлена упованием на Кровь Христову, надеждой на то, что недостающее ей восполнит эта Кровь.
Еще одно средство, на которое нужно взирать при свете веры, -- это мысль о том, как мы невыразимо возлюблены Богом. Его любовь не презирает свидетельство доброй совести, как не допускает она того, чтобы в душе осталось что-то, Его оскорбляющее. С этой верой, любовью и надеждой человек да погрузится в милосердие Бога. Пусть он оставит всякую мысль о себе, но думает только о милосердии Бога, полученном и постоянно получаемом. И если борьба и назойливость вернется, пусть он отбросит их назад -- то из них, что его смущает, -- и держит перед собой то, что смиряет и позволяет лучше познать себя: производя плоды истинной и своершенной надежды и уверенность в том, что страдания и путь креста более угодны Богу, нежели что-либо другое. И так плоды Его Крови будут еще более обильны».
При использовании материалов ссылка на русскую службу Радио Ватикана обязательна.
Трудные вопросы. Выпуск 14. Можно ли причащаться без предварительной Исповеди?
ВОПРОС:
«Не является ли святотатством участвовать в Мессе и принимать Причастие без предварительной Исповеди?»

ОТВЕТ:
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо вернуться к теме смертного и обыденного греха, которой мы посвятили одну из наших недавних передач.
Если верующий знает за собой только обыденные грехи, то, приступая к Причастию, он не совершает никакого святотатства, поскольку обыденный грех не лишает человека состояния благодати. Обыденные грехи отпускаются также в обряде покаяния, который мы совершаем в начале Святой Мессы: «Исповедую Богу Всемогущему…». Обыденные грехи отпускаются
через освящающую благодать, которую мы принимаем в момент причащения.
Тем не менее, как мы уже говорили, лучше исповедоваться регулярно, даже если на совести – только обыденные грехи. Рекомендуется приступать к Таинству Покаяния один раз в месяц, еще лучше – каждые две недели или чаще.
Если же человек осознает, что он совершил тяжкий грех, то он не может приступать к Святому Причастию, не исповедовавшись. Учительство Католической Церкви в этом вопросе ссылается на то, что Святой Дух говорит через апостола Павла: «Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней.
Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей.
Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем.
От того многие из вас немощны и больны и немало умирает».
Если я осознаю, что нахожусь в ситуации смертного греха, то я не совершаю святотатства, посещая Святую Мессу. Чтобы участвовать в Мессе (разумеется, не приступая к Причастию), достаточно того раскаяния, которое мы выражаем в акте покаяния в начале богослужения.
Таким образом, и разведенные католики, вступившие в повторный брак, не только могут, но, в силу церковной заповеди, должны посещать Святую Мессу каждое воскресенье и в дни предписанных праздников.
При использовании материалов ссылка на русскую службу Радио Ватикана обязательна.